Зина спускается с крыльца. С улицы опять слышен вой сирены. Теперь это милиция.

— Мать, подержи Джека, — просит Павел. — Господи, что это ты на себя надела?

— Представляешь — как раз! — вертится перед ним Зина. — Я думала, что придется расставлять, а форма как раз. Я такая же стройненькая, как в десятом классе. Я совсем не изменилась.

— Ну что ты опять придумала?

— Понимаешь, он помнит меня такой.

— Кто тебя помнит?

— Максик. Он же из Англии приехал. Он меня не узнал, но в этом платье сразу узнает.

— Ты собираешься в этом виде из дому выйти?

— А что?

— А то, что ты не выйдешь.

— Это почему же не выйду? Ты что, сынок, на цепь меня посадишь?

— Ты, во-первых, успокойся, — говорит Павел. — Ты свое лекарство сегодня приняла?

— Не буду я его больше принимать!

— Доктор же велел. — Павел отпускает собаку и берет Зину под руку. — Пойдем, мама, в дом. Пойдем.

Доберман отряхивается, забрызгивая Зину мыльной водой.

— Ну вот! — взвизгивает Зина. — Павлик, ты чего наделал?! Ну чего ты наделал?! Теперь я вся мокрая! Ты это нарочно! Нарочно!

— Я не нарочно. Мать, ты, пожалуйста, не кричи. Ты успокойся.

Он пытается увести Зину в дом, но она упирается.

— Не смей! Не трогай меня руками! Вырывается, бежит к калитке и выскакивает на улицу.

В конце улицы за лесом видно багровое зарево и дым. Из калиток выходят дачники.

— Это в рабочем городке горит.

— Нет. Если черный дым — значит, горят гаражи.

— Да нет же. Мужу только что с работы позвонили — там самолет разбился.

Муж у этой нашей соседки — прокурор. Приехал человек на дачу в саду повозиться, а тут на тебе. Бедный прокурор. Я ему не завидую.